Версия для слабовидящих РУС  ENG 

Не сорок первый, прорвемся…

Второй помощник капитана Александр Агафонов рассказывает о роли "Крузенштерна" в его судьбе и сегодняшнем житье-бытье на судне.

Не сорок первый, прорвемся…
"Не сорок первый, прорвемся…"  С этим настроем Александр Рудольфович Агафонов идет по жизни, честно и ответственно исполняя долг, будь то на службе в армии, в заводском цехе или штурманской рубке. История жизни 2-го помощника капитана многослойна, ее главы перемешаны в пространстве и времени: Рязань, Спасск-Дальний, Афганистан, затем Калининград, Германия и вновь Калининград. Он с одинаковым усердием постигал тайны профессии за мольбертом или конструкторским кульманом, преподавательской кафедре или штурвалом. Он не стесняется учиться у молодых и не боится строить новые планы, умеет на ходу «разрулить» десяток ситуаций и коммуницировать с не меньшим количеством человек. У Рудольфовича, как многие его называют, тонкий юмор и некоторые литературные задатки. Поэтому мы вполне отдаем себе отчет: возможно, через пару-тройку лет в этот материал придется вносить дополнения об очередных его достижениях и победах. И в первую очередь о тех, которые он совершает над самим собой.

Александр Агафонов:

Родился в Рязани, как все рязанские мальчишки, мечтал стать десантником, но поступил в училище связи. В 4-м классе под руководством учителя труда собрал первую модель судна Колумба - «Санта Мария». Потом были другие, многие из них раздарил, а та модель до сих пор осталась. Кто знал, что это был хоть и оторванный по времени, но пролог моей сегодняшней жизни? 

До военного училища я занимался в художественной школе. Мне прочили карьеру художника. Много лет спустя мы с супругой побывали на родине, зашли в музей училища и случайно увидели одну из моих акварелей. И удивительно было, и приятно.

В молодости несколько раз прыгал с парашютом. Службу начал на Дальнем Востоке, служил в разных родах войск. Пройдя полугодовую подготовку в горных условиях, два года воевал в Афганистане, награжден Орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» 3-ей степени, медалями. Мы же люди военные, для чего учились? Чтобы воевать. В Германии переквалифицировался в артиллеристы, был непосредственным свидетелем объединения страны. Затем вновь пришлось переучиваться. Закончил службу как зенитчик, в звании подполковника.

На гражданке прошел путь от электромеханика до старшего технолога, был мастером на конвейерной линии по сборке телевизоров. На заводе имел должность инженера-технолога. Ее пришлось с азов изучать. Ничего, сел за учебники, выучил за несколько месяцев. Мне, чтобы освоить незнакомую специальность нужно от месяца до трех. Плотно сажусь за книги, наблюдаю за процессом, мобилизуюсь, начинаю работать. В моей жизни не случается что-то вместо чего-то. У меня все вместе.

Поскольку профессия универсальная, пригласили в колледж. (КМРК, Калининградский морской рыбопромышленный колледж – ред.) Там я преподавал «Радионавигационные приборы и системы» и «Стандартизацию и метрологию». В 2009 году первый раз пошел на «Крузенштерне» руководителем практики, параллельно учился сам. Михаил Петрович Еремченко, наш капитан, в то время был старпомом, учил меня всему, и в первую очередь – как управлять судном на руле, чувствуя его инерционность. Днем я был руководителем практики, ночью - практикантом. Без стеснения скажу, управлять судном, по оценке других капитанов, он научил меня хорошо.

Параллельно я заочно учился в колледже. Имея высшее образование, делать это было не очень сложно. Во 2-й рейс 2015 года уже вышел вторым помощником. На «штурмана парусника» меня «натаскивал» Михаил Вячеславович Новиков, по другим тонкостям специальности - Евгений Николаевич Ромашкин. Всем им я очень благодарен.

Ближайшая моя профессиональная задача – в совершенстве овладеть специальностью штурмана, до автоматизма. Свои пробелы я знаю, бросил все усилия на их ликвидацию. Надеюсь, до конца рейса с ними справлюсь. 

Учиться в зрелом возрасте очень интересно, хоть и сложно. Для меня абсолютно не зазорно, если тот, кто моложе меня, знает больше – почему у него не перенимать опыт? То, чем я сейчас занимаюсь, человеку «с земли» объяснить сложно, но постараюсь. В моих обязанностях – расчет остойчивости судна, оптимального расположения грузов. Просчитываю это, когда мы берем очередную партию груза – топливо, продукты, воду – и по мере их расхода. Эти данные требуются, когда мы входим в порт, или выходим из него. Ведь на судно воздействуют ветер, течения, волны, другие факторы. Судно может накрениться даже от одномоментного ускорения, которое может придать порыв ветра или лопнувший трос.

К чести немецких инженеров скажу, что «Крузенштерн» - очень стабильное судно. Кроме своей специальности, я увлекаюсь историей судостроения, и историей «Крузенштерна» в частности, прочитал много литературы. Так вот, строили его с учетом хода в штормовых условиях океана, под длинную океанскую волну. У судна своеобразные обводы корпуса. Если обратите внимание на его конструкцию, заметите, что в средней части борта как бы завалены внутрь, это как раз для штормовых условий плавания.

Жидкие и сыпучие грузы наиболее опасны. При качке они подвижнее, чем, скажем, твердый балласт, переливаясь, пересыпаясь утяжеляют борт, придают дополнительный вес, увеличивающий крен. Вы спрашиваете про «точку невозврата». Для «Крузенштерна» это около 52 градусов. Это очень много. Для многих судов гораздо меньше. Но это теоретически, практически это уже аварийный случай, и лучше, если бы не случалось никогда и ни с кем. На моей памяти даже 20 градусов крена не было. И слава богу! Максимально было градусов 12. Повторю, судно очень остойчиво. В настоящее время при строительстве кораблей больше внимания уделяют не обводам корпуса, а мощности двигателей.

Поскольку судно изначально предназначалось для перевозки грузов и только для хода под парусом, соотношение грузоподъемности и скорости у него оптимально. Например, барк «Памир», того же судовладельца, имея большую полноту в корме, не имел таких ходовых качеств.

5 лет назад я начал серьезно учить английский. Он для моряка нужен как воздух. Получается неплохо. Могу общаться, экскурсии по судну вожу. Учусь каждый день, в любую загруженность, выделяю по часу на то, чтобы слушать записи и учить новые слова. В Афгане учил фразы на дари. В Германии бытовой немецкий пришлось выучить, что-то обрывочно понимаю до сих пор. В английском тяжело воспринимать быструю речь на слух, радиопереговоры, но я уже вполне могу понять других людей, ответить на их вопросы.

Характер у меня такой - все доводить до логического конца. На производстве всегда выдавал по 120 % плана, люди были довольны. На настоящий момент, хочу получить рабочий диплом старшего помощника капитана. Есть другие гуманитарные планы. В частности, я помогаю моей супруге вести морской клуб. Она работает заведующей музеем в 6-й школе Калининграда. Моя «специализация» – история и жизнь «Крузенштерна».

Пенсионером себя не считаю, хотя уже на пенсии. Уныние посещает меня нечасто: ему просто негде вклиниться в мою жизнь. Расстраиваюсь, когда что-то с родными происходит. А потом говоришь себе – еще не вечер. И снова вперед!

Позволим себе добавить еще несколько слов. Александр Рудольфович ведет записи о жизни на судне. В его дневниках – описания рейсов, размышления по факту, интересные случаи из жизни команды. Один из опусов появился совсем недавно, и мы публикуем его в авторском варианте.

Александр Агафонов
Гусь Датский (авторские стиль и орфография сохранены)

Мы шли по Северному морю и, имея некоторое количество времени, никуда особо не торопясь, решили полежать в дрейфе недалеко от датских берегов.

Рыбаки наши схватились за удочки, которые бережно хранят в течение всего рейса, и "приклеились" на корме. Корма у нас место особенное, используемое для перекуров, рождения "уток" - слухов то- есть, коллективного общения, ночных "свиданий под луной", тусовки молодежи и ловли рыбы. Хочешь узнать, на ходу мы или нет, после того, как ты проснулся и, оглядываясь по каюте, не можешь понять, где находишься? - иди на корму, там ты узнаешь все, и о себе тоже, даже то, что ты никогда не подозревал.

Так вот, если на корме увидишь пару человек с удочками, а для большей точности, еще четырех, скачущих с крючками в щеке, благодаря своему любопытству опередивших рыбу, то ты абсолютно прав - мы лежим в дрейфе.

Проснувшись утром от "непреодолимого желания" заступить на вахту и послужить обществу в качестве вахтенного помощника, пошел я покурить на корму, выхожу, закуриваю и слышу: "а что это на кофель-нагельной планке?"(кофель-нагельная планка - это такая деревянная «перилина», в метре над палубой с дырками в которые вставляются "нагеля"-30 сантиметровыми палки, вставленными в нее. На них укладываются "шлагами"- кольцами, снасти- веревки разные.). А сидела там, с самым несчастным видом, большая, с гуся размером, черная птица, при более пристальном рассмотрении оказавшаяся очень молодой (пух на голове).

Тут все бросились, особенно наши молодые дамочки и курсанты, с птицей селфи делать и себя любимых запечатлевать в цифровом пространстве. Птичка пару человек цапнула, но никуда не улетала, а забилась в уголок. Народец селфозависимый мы подразогнали, а Олег Иванович - судовой токарь, ветеран судна, уникальный мастер, да еще и заядлый рыбак, и третий механик Алексей скормили этому черному "Гамлету-Гусю датскому" две двадцатисантиметровые рыбины, свежепойманные, которые последний поглотил с жадностью давно голодавшего существа. 
 


Чуть позже я выпросил еще три и скормил и их этому прожорливому монстру. Наевшись, он спрятал голову под крыло, видимо поврежденное, и заснул, не обращая внимания на тех, кто на его фоне пытался принимать различные позы для фото. Вскоре народ потерял к птице какое либо внимание и вспоминал ее только тогда, когда видел белые пятна на палубе, сопутствующие любой птичке с нормальным пищеварением. Вечером я подошел к этому чуду, осторожно взял его под брюшко и попытался предложить полетать, не получилось, правое крыло, видимо, болело. На следующий день решил навестить подопечного, почему моего? Да потому что экипаж решил, что гусь Рудольфича и ничей больше. Рыбы не было, пошел к шеф-повару и попросил свежемороженого мяса.

На мою просьбу, немного побурчав, Лилия Сергеевна, а она - человек доброты необыкновенной, как и гастрономического мастерства, дала мне целый килограмм. «Птиц», как оказалось, меня, ждал, впрочем, и следующие семь дней тоже. Вытянув шею, с каким- то жалобным курлыканьем заковылял ко мне. Так, я скармливал ему всю неделю, то тонко нарезанное мясо, то рыбу, пойманную экипажем и выпрошенную мною, а как пришли в Антверпен, то пришлось покупать, ибо мы в ответственности за тех, кого приручили, со слов маленького принца, Антуана де Сент-Экзюпери. Олег Валерьяныч - самый электрический рыбак в мире (потому, что электриком работает и рыбы больше всех ловит), глянет эдак, нахмурившись, на меня, на, выглядывающего из-за бухты швартовых концов, "гуся датского" и буркнет: «Ну, бери уже, ту, что поменьше». Добрейшей души человек, и животных, и птиц всяких очень даже уважает.

С «Птицем» встречались по ночам и утром, когда все спят, ибо нашлись людишки, которые подумывали с ним расправиться за его грязь и говорить об этом далеко не стеснялись, а днем «Гусь Датский» прятался или, когда окреп, взлетал на рей и… поливал оттуда «злопыхателей». Подальше летать начал, сначала один круг над судном, потом два, улетел было совсем, потом вернулся, где-то через день и обосновался у бушприта (на носу судна).

За это время мне, с помощью нашей пассажирки Марии, удалось выйти на офицеров по спасению диких птиц и животных, (есть в Бельгии и такая организация), где и находится сейчас мой и всех добрых людей нашего парусника, не только кормивших, но и убиравших за ним следы «птичьих преступлений», подопечный, пока сил не наберется и не научится охотиться сам.

Такая вот история о "Гамлете - Гусе датском".